старая кошь Басько (basja_n) wrote,
старая кошь Басько
basja_n

мои сказочки

На самом деле - это первая из историй, написанная мною в тетрадке еще в докомпьютерную эру. :)

Но я про нее вспомнила после "Розария" и изрядно переделала, что-то сократив, а что-то добавив.

Вот то, что получилось.

«Его любовь постыла мне...»


За окном уже надвигаются сумерки, в соседней зале слышны его мягкие осторожные шаги. Даже само присутствие мужа за стеной вызывает у меня глухое раздражение. Мне противен его тихий вкрадчивый голос, его белесая вялая кожа с красно-белыми точечками гнойных прыщей, его тонкие бледные губы и длинные жидкие светлые волосы, болтающиеся жалкими прядками по сутулым плечам. Скоро он войдет сюда, и опять начнутся его убогие ласки, мокрые слюнявые поцелуи и заискивающе-преданные собачьи взгляды. Думаю, очевидно, что я его не люблю. Но и ненависти к этому жалкому существу у меня тоже нет. Брезгливость, перемешанная с состраданием, и дурацкое чувство долга. Долг перед супругом, долг перед отцом. Долг, долг, долг... Я ни у кого никогда ничего не брала, и всю жизнь постоянно должна... Долг перед супругом, долг перед отцом. Мой муж… мой отец, они чем-то похожи.
Я – девочка из семьи торговца: не солидного всеми уважаемого купца с дюжиной магазинов в разных городах, многочисленными складами, забитыми товаром, и толпой слуг и работников и не жалкого продавца сомнительных пирожков с лотка на городской площади. Мой родитель имел небольшой магазинчик, торговавшей всем понемногу, мягкое сердце, позволявшее знакомым выклянчивать у него товары в кредит, и страстное желание разбогатеть, толкавшее его время от времени на безумные авантюры.


Когда я вошла в сознательный возраст, добрая матушка моя уже умерла, а бедность в нашем доме была настолько вопиющей, что за вдовца не захотела пойти ни одна свободная от брачных уз женщина подходящего возраста и сословия городка и окрестностей. Итак, отец жил бобылем, я помогала ему торговать в магазине, и мы едва сводили концы с концами.
Однажды, в конце дня, когда постоянные покупатели, включая самых болтливых кумушек, постоянно толпившихся вечерами у нас, уже разошлись, я присела у окна со свечой и штопкой. Только разложила работу поудобнее, как колокольчик над дверью резко зазвенел, и вошел немолодой мужчина. Он был одет скромно, но добротно в одежду оливковых, терракотовых и коричневых тонов, на украшенным серебряными пряжками поясе висел небольшой меч. Я поднялась, зашла за прилавок и спросила, что господину угодно приобрести. Он рассеянно просил показать то один товар, то другой, но глядел, в основном, на меня. Если бы это был обычный оценивающий мужской взгляд… Я не дурнушка, скорее – наоборот, поэтому часто ловила на себе восхищенные, обожающие или откровенно похотливые взгляды угреватых подростков, долговязых сверстников и пыжащихся своей мужественностью стариков. Но незнакомец смотрел на меня так, как торговец оценивает товар: внимательно, пристально и в то же время равнодушно. Купив пару корней пахучего желтого имбиря и моток темно-зеленой пряжи, он слегка поклонился мне и ушел.
На разбойника или другого лихого человека посетитель не походил, но на душе почему-то стало беспокойно. Я прогнала тревогу и села залатывать дыры в отцовских чулках.


Спустя несколько дней отец вернулся из трактира не столько пьяный, что с ним в последнее время случалось нередко, сколько взволнованный и удрученный одновременно. Во время обеда он старался не смотреть мне в глаза, хмыкал, прочищая горло, морщил и тер лоб, в общем вел себя так, словно собирался сообщить очередное неприятное известие.
Я не торопила события, убрала со стола, помыла посуду, потом мы вдвоем сели в гостиной. Отец смотрел на огонь в камине, дело было ранней осенью, но уже несколько дней стояли холода, а я вышивала алые цветочные узоры на белоснежном полотне рубахи из своего приданного.
- Знаешь, Лотти, это может и не понадобиться, – спустя какое-то время буркнул родитель.
Я вопросительно посмотрела на него. Он смущенно гымыкнул и продолжил:
- Доченька, ты ведь не хочешь, чтобы твоего старого папочку сгноили в долговой тюрьме? Ты ведь помнишь, как я о тебе заботился и за отца, и за мать с того самого дня, как мы осиротели?
Да, все это верно... с его точки зрения. Когда матушка умерла, мне уже исполнилось двенадцать, и это не он, а я беспокоилась о том, чтобы мой батюшка был накормлен и обшит, это я просила соседей, чтобы они помогли мне вытащить блудного папочку, хватившего лишнего, из зловонной канавы. Но одно – истинная правда: я не желаю отцу зла и вовсе не хочу, чтобы ему надели колодки и посадили в застенок.
- Рассказывайте, батюшка, – велела я, отложила вышивание в сторону, сцепила руки на коленях и уставилась прямо в его смущенное побагровевшее лицо.
- Лотти, малышка, ты же знаешь, что дела у нас идут не лучшим образом. Поэтому я…
Далее шло сбивчивое изложение очередной отцовской авантюры. Самое скверное в ней было то, что он вложил не только свои деньги, но и одолжил довольно кругленькую сумму под залог товаров и дома, которую, конечно же, потерял. А кредиторы больше ждать не желают и хватают его прямо за горло.
- Доченька, у нас осталось только два выхода: или я иду в тюрьму, все, что у нас еще осталось, продают в счет погашения части долгов, а ты остаешься на улице совсем одна без гроша за душой, или мы соглашаемся на предложение, сделанное от имени владельца Красного замка.
- Он просит мои руку и сердце? – с грустной иронией спросила я.
Отец воспринял мои слова всерьез, покраснел еще больше, вытащил из-за манжеты большой носовой платок, утер пот со лба и звучно высморкался.
- Если бы это было честное предложение, детка, то я б тебя и спрашивать не стал. Но ты же знаешь, какие слухи ходят в округе…
Разговоры и толки о Красном замке и его обитателях не радовали. Владельца никто не видел уже лет девять-десять. Он не навещал с визитами соседнюю знать, не ездил на их праздники, балы и пиры, а главное – не посещал церковь. Болтали разное, но чаще всего кумушки, прижимая руку ко рту и закатывая глазки к небу, судачили о родовом проклятье, о страшной болезни, изуродовавшей лицо и тело юного кавалера, а самые отважные из них испуганным шепотом бормотали про то, что сэр Феликс Бестиус продал дьяволу свою бессмертную душу. Но при всем этом в порче невинных девиц или разгульном образе жизни хозяина Красного замка при мне никто никогда не упрекал.
- Его личный слуга был на днях у нас в магазине, и ты произвела на него благоприятное впечатление. Он передал, что его господин осведомлен о нашем плачевном положении и предлагает погасить все мои долги и ссудить кругленькой суммой на развитие дела, если мы, если ты…
- Стану его любовницей?! – озвучила я слово, которое застряло в горле моего богобоязненного батюшки.
- В общем-то – да, – сокрушенно согласился он.
Если он ожидал истерики, угрозы загубить душу грехом самоубийства и других подобных глупостей, то он плохо знал свою дочь. Я спокойно свернула рубаху, убрала ее в сундучок, а клубок алого шелка – в корзинку для рукоделия, потом подошла к нему вплотную и сказала:
- Ну, что ж, я согласна. Мне пойти туда одной или ты меня проводишь?
У батюшки отвисла челюсть, а я, не дожидаясь его ответа, добавила:
- Надеюсь, мне не надо идти прямо сейчас? Уже темно, и я предпочла бы сделать это утром.
После чего поднялась по лестнице в свою комнату.
Я не отважная и не бессердечная, на самом деле в груди ломило от горькой обиды. Но когда ты уже в двенадцать становишься хозяйкой при таком хозяине, как мой отец, то привыкаешь трезво смотреть на все. На самом деле не было никакого выбора, ведь жизнь нищей бродяжки и побирушки не для меня. Одно утешение, если это можно назвать так: мое сердце свободно, никто еще не успел заронить в него искру любви.


Я поднялась с рассветом, глаза сами открылись с первыми криками петухов, тело сотрясала нервная дрожь, но я взяла себя в руки и не показала отцу своего страха. Идти никуда не пришлось. Из замка за мной прислали карету, и я про себя усмехнулась: значит, отец договорился обо всем еще вчера, не дожидаясь моего согласия. Я поцеловала его в небритую сизую щеку, он чмокнул меня в лоб. И честная девушка Лотта отправилась навстречу ужасам Красного замка и своему позору.


Когда карета въехала внутрь замка, моя напускная храбрость куда-то испарилась, и я спустилась на мощеную булыжником площадку на трясущихся ногах. Молчаливый кучер повел лошадей за уздцы в каретный сарай, а уже знакомый мне пожилой слуга – на сей раз без меча и в черном сюртуке – поклонился, принял саквояжик из моих рук и, сказав: «Следуйте за мной, госпожа», – повел меня по внутренним лабиринтам коридоров и комнат. Навстречу нам не попалось ни одного человека, помещения выглядели не то, чтобы заброшенными, а явно нежилыми: мебель в чехлах, вазы без цветов, зеркала занавешены тканью, как во время траура. Мы поднялись на второй этаж и вошли в небольшую и светлую комнату.
- Если Вам здесь не понравится, то мы подберем госпоже другое помещение, по ее вкусу, – спокойно сказал слуга. – Если Вам что-нибудь понадобится, звоните в этот колокольчик, и я немедленно приду. Меня зовут мастер Хью, и я в полном Вашем распоряжении. Завтрак подавать сюда, или Вы спуститесь в столовую?
- А Ваш господин будет завтракать со мной? – я решила сразу «брать быка за рога».
Мастер Хью слегка замялся, а потом пробормотал, что сэр Феликс в отъезде на несколько дней, поэтому завтракать госпоже придется в одиночестве.
- Тогда принесите то, что сочтете нужным, часа через два. Я бы хотела отдохнуть с дороги, – любезно ответила я, он еще раз поклонился и вышел.
Конечно, я вовсе не собиралась укладываться в постель в этом незнакомом и жутком месте. Но мне требовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями и продумать свою линию поведения… пока со слугой, а потом – и с его господином. Все казалось очень странным: сэру Бестиусу понадобилась женщина, ее привозят к нему, а он срочно уезжает на несколько дней. И это при том, что означенного сэра уже давно никто нигде не видел. Одно было приятно: мастер Хью относился ко мне с большим уважением, причем оно показалось не напускным, а вполне искренним. По поведению слуги можно было подумать, что в замок явилась не купленная за долги отца-растратчика горожаночка, а принцесса королевской крови или – тут я невольно хмыкнула – или невеста его господина.


День прошел без особых новостей: я позавтракала, потом мастер Хью показал кратчайший путь из моей комнаты через галерею в небольшой парк, где я побродила немного вокруг заросшего осотом пруда с толстыми ленивыми утками, потом я пообедала в своей комнате, кстати, кормили здесь очень просто, так что у меня возникло подозрение, что в качестве повара выступает все тот же неизменный Хью. На все мои осторожные расспросы о хозяине слуга отделывался общими словами. Когда начало темнеть, он зажег в комнате свечи, еще раз напомнил, что я могу его беспокоить в любое время дня и ночи, пожелал мне добрых сновидений и удалился.
Ночь в проклятом Красном замке. И я совсем одна. Если бы мне об этом сказали еще пару дней назад… Но ничего не изменишь. По крайней мере «право синьора» откладывается на неопределенное время. А если сплетни про физическое уродство сэра Бестиуса не беспочвенны, то чем позднее я его увижу, тем для меня лучше.
На этой обнадеживающей мысли я задула все свечи, кроме одной, улеглась в кровать и решила, что утро вечера мудренее.


Я уже погрузилась в легкую полудрему, когда что-то подсказало мне, что я в комнате не одна. Постаравшись не менять позы, я затаилась. По гладкому деревянному полу кто-то прошелестел в мягкой обуви. Кроме моего дыхания было слышно еще одно – частое и неглубокое. Я осторожно приоткрыла один глаз. В свете почти прогоревшей свечи на стене отражалась большая искаженная тень. И эта тень не принадлежала человеческому существу.
Странно, но это меня совершенно успокоило. Ведь если бы по замку ночью гуляли опасные животные, мастер Хью обязательно предупредил бы меня. Поэтому я осторожно пошевелилась, приподнялась на локте и посмотрела на своего ночного гостя. Прямо напротив моего ложа сидел большой и прекрасный зверь, я про таких никогда и не слышала. Больше всего он был похож на огромного пушистого кота со слегка выпирающими из пасти верхними клыками. Он посмотрел мне прямо в глаза, уголки его губ слегка дрогнули, будто он улыбнулся, потом зверь приподнялся, потянулся, выпустил громадные когти, провел ими по полу с резким шкрябающим звуком, сверкнул прекрасными зелеными, светящимися в темноте глазищами, развернулся, и медленно вышел из комнаты.
Я села на кровати, натянув рубашку на колени и обхватив их руками. Сон почти прошел. Видение великолепного ручного зверя, ручного, потому что дикое животное так себя вести не могло, потрясло меня до глубины души. Я прикрывала глаза и видела его пристальный умный взгляд. В конце-концов я подбежала к окну и выглянула наружу, но там светила холодная осенняя луна, и не было ни одной живой души.


После ночного бдения я заспалась, и мастер Хью принес мне легкий завтрак прямо в постель. Не теряя времени, я стала расспрашивать его о том, что за громадный ручной кот бродит по замку ночью, чем привела слугу в явное замешательство. Он начал было отнекиваться, но когда я, набросив халат, встала и показала ему свежие царапины на полу, слуга буркнул что-то невразумительное и весьма невежливо вышел из моей комнаты.
Я съела вареное яйцо и выпила чашку теплого молока с черствой лепешкой, оделась и решила, что до обеда постараюсь тщательно осмотреть если не весь замок, то хотя бы его правое крыло, в котором располагалась моя комната.
Я бродила по извилистым коридорам, часто заводившим в тупик или упирающимся в дверь, на которой висел проржавелый пудовый замок, поднималась на чердак, который поразил меня своей чистотой и незахламленностью. Заглядывала в те комнаты, которые не были заперты. Несколько раз на пыли я увидела отпечатки огромных кошачьих лап, а однажды почувствовала на своей спине чей-то взгляд, резко обернулась, но заметила только смутную тень, исчезнувшую за поворотом. При этом легкий холодок пробежал у меня за лопатками, но я всегда доводила начатое до конца, поэтому еще пару часов исследовала все изгибы и закоулки, стараясь запомнить как можно больше и лучше.
Во время обеда я не стала возвращаться к утреннему разговору, а, сделав невинно-глупенькое личико, спросила мастера Хью, куда уехал его господин, и какое дело заставило его так неожиданно покинуть замок.
Как я и ожидала, слуга отделался общими фразами о деловых проблемах и быстро ретировался. А я решила дожидаться зверя, так как была почти уверена, что он снова придет. Чтобы не задремать, я вытащила из своего баульчика вышивание и, покрывая поверхность фантастическими алыми цветами, замысловатыми орнаментами и сказочными птицами, тихонько запела. У меня несильный голос, да и слышали его только мои родители. Вот матушка моя была замечательной певуньей, от нее я и запомнила много старинных баллад, которые люблю негромко повторять долгими вечерами. Забавно, но история сэра Ланселота так увлекла меня, что когда я подняла глаза от узора, прошло уже много времени, а у моих ног лежал вчерашний зверь, вытянувшись во весь рост и положив на передние лапы свою крупную голову. Я наклонилась и осторожно кончиками пальцев погладила его между ушей. Кот прищурился и довольно заурчал. Я осмелела, присела возле него на корточки и стала гладить по густой пушистой шерсти. Зверь в благодарность лизнул меня в щеку грубым шершавым языком. Потом я снова села в кресло и заговорила с ним. У нас и дома, и в магазине всегда жили коты, крупные гладкие серые коты с обведенными чернотой ярко-желтыми глазами и знаком девы Марии на широких лбах, которыми они так уютно тыкались мне в ноги. После смерти матушки мне не с кем поговорить по душам, я кажусь общительной, иначе как можно работать за прилавком в магазине, но подруг у меня не было в детстве, нет и сейчас. Поэтому я привыкла делиться невзгодами и радостями со своими котами. В этом есть своя прелесть: они терпеливо и серьезно выслушивают тебя, какая бы глупость ни срывалась с губ, и можно быть уверенным, что все поведанные им секреты и тайны останутся при тебе.
Большой мягкий ласковый зверь, лежавший возле меня на полу, напомнил мне моих серых хвостатых дружков, и я, улыбнувшись, начала болтать с ним так же, как разговаривала с ними. Говорила, какой он красивый и как понравился мне. Как здорово, что у меня в этом страшном замке, где не с кем словом перекинуться, появился такой чудесный приятель. Посетовала на его хозяина и даже немного рассказала о своих страхах и печалях. Забавно, но когда я так выговорилась, мне стало немножечко легче. Я спела себе и коту пару коротких старинных песенок, потом встала с кресла и, весело сказав: «До завтра, мой новый друг, мне, пожалуй, пора немного поспать», – стала раздеваться ко сну. Кот нахально смотрел на то, как я развязываю подвязки, снимаю чулки, стаскиваю платье и рубашку, натягиваю ночную сорочку, потом подошел ко мне, потерся об меня боком так, что я еле удержалась на ногах, и вышел. Я заснула с мыслью о том, что завтра обязательно найду место, где мой зверь отлеживается днем.


Утренний завтрак был таким же скудным, как и вчера. Увидев мой наморщенный нос, мастер Хью торопливо сказал, что пошлет в деревню за свежими продуктами, а полчаса спустя я увидела в окно, как он с большой корзинкой в руках, которая приличествовала бы скорее кухарке или поваренку, чем личному слуге сэра Бестиуса, отправился за ворота замка.
За все это время кроме него я видела всего трех человек: привезшего меня сюда конюха, горбатенького садовника, сгребавшего опавшие листья в парке, и то ли немую, то ли излишне молчаливую старуху, которая точно фамильное привидение бродила по всему замку, подметая и смахивая пыль. Она же была у меня чем-то вроде горничной.
Решив выяснить, нет ли тут еще кого живого, и поискать котовое убежище, я обошла главное здание по периметру, заглядывая по дороге во все подсобные помещения. Результатом стали только яркий румянец и здоровый аппетит. Я перебросилась парой слов с конюхом, который чистил лошадей после утренней разминки, он охотно поговорил о своей работе и немедленно замолк, как только зашла речь о сэре Бестиусе и других обитателях замка.
Прогулка мастера Хью увенчалась успехом, обед был гораздо лучше завтрака. К моему удивлению слуга не ушел сразу по окончании трапезы, а попросил позволения присесть и стал расспрашивать, не видела ли я таинственного хищника еще раз. Я кратко, без излишних подробностей, подтвердила, что кот заглядывал ко мне вчера поздно вечером, и выразила восхищение красивым, умным и ласковым зверем. При последних словах лицо Хью посветлело, он сказал, что всегда уважал храбрых женщин, не падающих в обморок при виде мыши или по другим пустяковым поводам, и, пожелав мне добрых снов и поклонившись, удалился.


Прошло еще двое суток – близнецы предыдущих: утром и днем я изучала замок и его ближайшие окрестности, вечерами вышивала, пела и болтала в приятном пушистом обществе. Хозяин так и не возвращался, и у меня закралась мысль, что главная тайна сэра Бестиуса в том, что… нет никакого сэра Бестиуса. Что он куда-то давным-давно пропал, а слуги поддерживают иллюзию присутствия господина, тайком распуская по округе страшные слухи, чтобы отпугнуть желающих наведаться в замок. Это было так логично. Только один факт не укладывался в общую схему – мое появление здесь. Ведь мастер Хью, заправлявший здесь всем, явно не имел в отношении меня никаких собственных планов.
К вечеру от раздумий у меня даже заломило в висках. К тому же я привыкла к ежедневной работе и, после наслаждения блаженным ничегонеделаньем, уже начала тяготиться бездельем. Я даже хотела прибрать свою комнату или приготовить что-нибудь вкусное на кухне, но моментально объявившаяся немая старуха с укором в глазах вежливо отобрала у меня метелку, а мастер Хью остановил меня еще на подходе к кухне. В общем, я слегка заскучала.
Казалось, что сегодня не может произойти ничего из ряда вон выходящего.
Но когда я, не поднимая глаз от особо сложной части рисунка, в шутку спросила своего когтистого друга, когда же хозяин замка соизволит вернуться домой, то услышала хрипловатый ответ:
- Он никуда не уезжал, моя Лотта.
Признаюсь, я чуть не описалась от страха и неожиданности. Пальцы судорожно вцепились в вышивание, сердце заколотилось так, словно хотело разбиться об грудную клетку. Наконец, я два раза глубоко вдохнула, выдохнула и подняла глаза.
В комнате никого не было. Никого, за исключением меня и моего кота, пристально смотревшего мне в лицо.
Прошло еще несколько минут, вязких, как смола на весенних вишнях, и зверь приоткрыл пасть и полупроговорил-полупрорычал:
- Он не уезжал, он всегда рядом с тобой, он – это я.
Как бы вы поступили на моем месте? Лично я решила, что несколько дней в этом странном месте – практически в изоляции от людей – слегка повредили мой рассудок. Я попыталась рассмеяться, но пара жалких смешков в тишине комнаты прозвучали довольно жутко. Тогда моя рука невольно потянулась к шнурку колокольчика.
- Ты права, Лотта, Хью тебе все объяснит. А моя пасть не слишком приспособлена для речи, – с этими словами зверь одним текучим плавным движением поднялся на ноги, ткнулся лбом в мои дрожащие колени, лизнул ледяные от страха пальцы и вышел. Я боялась не хищника, я опасалась только за свою бедную голову, в которой ежедневные мысли об ужасном сэре Бестиусе приняли такую безумную форму.
Слуга появился почти сразу же, посмотрел на меня, и, вероятно, выражение моего лица ему очень не понравилось. В общем, он выбежал и через минуту вернулся с небольшим графинчиком, широким стаканом и хрустальными флаконами на подносе.
- Выпейте немного бренди, госпожа, и разотрите виски бальзамом. Вы бледны, как смерть. Что Вас так напугало?
- Я глотнула желтоватого напитка, который обжег мне горло и вызвал приступ громкого кашля, но Хью оказался прав, прокашлявшись, я почувствовала, что в голове у меня немного прояснилось.
Он, как заботливая нянька, подал мне нюхательную соль, потом сел рядом, взял меня за руку и повторил:
- Что Вас так напугало, деточка? Рассказывайте.
И я, еще раз прочистив кашлем горло, призналась: кажется, что приходящий ко мне большой кот заговорил, да еще назвался хозяином Красного замка и предложил, чтобы я попросила все объяснить у мастера Хью.
- Я понимаю, что это безумие, значит, я еще не сошла с ума, ведь правда? – я жалобно посмотрела в глаза слуги.
- Он погладил меня по руке и кротко улыбнулся:
- Ты в своем уме, деточка. И тебе это все не померещилось. Наш сэр Бестиус, действительно, никуда не уезжал, я обманул тебя, прости старика. Просто он хотел, чтобы ты постепенно привыкла к его не совсем обычному виду.


Дальше пошли совершенно фантастические рассказы про злую ведьму, которую юный тогда сэр Феликс имел несчастье обидеть, конечно, случайно, он ведь галантный кавалер и сама тактичность; про страшное проклятие, наложенное на него разъяренной женщиной; про то, как бедный юноша темной ночью, стыдясь своего звериного обличия, прокрался в фамильный замок и рассказал ему, мастеру Хью, служившему еще его отцу – славному сэру Берни – о своем несчастье; как были срочно удалены под благовидными предлогами все слуги, кроме самых верных и преданных, умеющих держать язык за зубами; про бедную Салли, которая потеряла дар речи, увидев вскормленного ее грудью малыша в звериной шкуре; про условия, при которых проклятие может быть снято…
Я внезапно поняла, что хотя россказни мастера Хью монотонно вливаются в мои уши, голова отказывается их воспринимать. Последние фразы я просто не услышала, о чем позднее очень сильно пожалела.
Увидев, что я слегка успокоилась, глаза мои слипаются, не в последнюю очередь от выпитого бренди, и внимание рассеянно, слуга помог мне прилечь, сказал, что молодой хозяин сегодня меня больше не побеспокоит, принес вторую перину и удалился. Я провалилась в тяжелый сон с душными кошмарами, которые позабылись сразу, стоило мне утром умыть лицо прохладной водой.


Завтрак прошел так, как будто ничего не случилось. Я съела несколько ложек овсянки, выпила молока и спустилась в парк. Хенри-горбуна нигде не было видно, так что я побродила по дорожкам в полном одиночестве и покое.
В конце-концов я попыталась выудить из вчерашнего безумия несколько здравых мыслей.
- Предположим, что я не сошла с ума, и все, ну – почти все , услышанное мною от Хью, правда, хотя она и похожа на сказки, которые рассказывала давным-давно моя дорогая матушка, – думала я. – Что я теряю? Вместо обезображенного проказой, сифилисом или другой мерзкой болезнью супруга у меня ласковое прекрасное животное. Вместо самодовольного напыщенного любовника-дворянчика – умный и внимательный друг. Помнится, я была в разговорах с ним излишне откровенна, но то, что нельзя исправить, не должно отравлять мне жизнь. С такими мыслями я вернулась в замок, постаралась вести себя как обычно и позднее убедилась, что моя тактика была единственно возможной в сложившихся необычных обстоятельствах.


Прошло несколько недель. Гнетущая атмосфера постепенно рассеялась, ведь теперь я была посвящена в тайну сэра Бестиуса, и слугам не приходилось сдерживаться, чтобы ненароком не сболтнуть мне лишнего. Мы жили уединенно, но мне это даже нравилось, я всегда не слишком любила толпу, многолюдные праздники, пьяных мужчин, горластых болтливых женщин и визгливых детей. Чтобы разнообразить свой досуг, я училась верховой езде, читала стихи и романы из фамильной библиотеки Бестиусов и даже немного работала с Хенри в оранжерее, в отличие от остальных слуг он не отказывался от моей помощи. Наш хозяин теперь изредка навещал меня и днем, но его животное естество стремилось к ночному образу жизни, поэтому вместе мы проводили, в основном, вечера. Он мало говорил, обычно просил меня еще спеть ему что-нибудь и лежал на полу рядом с моими ногами, полуприкрыв изумруды блестящих глаз. Я понимала, что очаровываюсь им, что наши отношения становятся все душевнее и ближе. Однажды он остался сторожить мой сон и после этого стал проводить на ковре возле моей кровати почти каждую ночь. Его грациозность, его сила, его гипнотический взгляд и нежные ласки…


Было начало зимы, когда он, запинаясь не только от мешавших ему говорить клыков, но и от смущения, предложил мне разделить с ним ложе. Я не люблю пустого женского кокетства, поэтому в ответ просто поцеловала его в черное бархатистое зеркальце носа. Ведь, чего лукавить, я полюбила его – такого могучего и такого несчастного – всем своим сердцем. Я не стану рассказывать про ночь нашей любви – она была прекрасна, тем ужаснее оказалось мое пробуждение.
С первыми лучами позднего зимнего солнца я, не открывая глаз, протянула руки, чтобы зарыться пальцами в густой теплый мех на его спине. Но они наткнулись на чью-то гладкую холодную кожу. Сон моментально слетел с меня, я вскрикнула и уставилась на незнакомца, который, ошалело моргая спросонья, лежал рядом со мной – бледный человек с невыразительным лицом, тонкими руками и ногами, впалой грудью, заросший редкими волосами, и округлым животиком. Он улыбнулся мне и просипел: «Моя Лотта». Потом попытался потянуться ко мне, взглянул на свои руки и завопил от радости. Увы, но это был сэр Феликс Бестиус, которому моя любовь и страсть помогли лишиться проклятия.
Странно, но под шкурой прекрасного животного оказался унылый скучный человечек. Он никак не мог приспособиться к новому телу: ноги его заплетались, из рук все валилось, а лоб усеяли многочисленные шишки и ссадины. Он старался себя вести, как ему положено по рождению, и постоянно попадал в нелепые ситуации. А главное, он оказался невероятно зануден и абсолютно лишен чувства юмора. При этом он совершенно по собачьи был привязан ко мне и не отставал от меня ни на шаг. Как только он посчитал, что уже может появиться на публике, всем мало-мальски значимым людям в округе разослали приглашение на нашу свадьбу. Такого шикарного подвенечного платья не видели ни у одной невесты, как минимум, последние сто лет. Мой отец сиял от счастья и красовался перед всеми знакомыми – его дочурка, его маленькая Лотти отхватила себе, и не без его участия, самого завидного жениха. А мне впервые в жизни захотелось наложить на себя руки. Только чувство долга и неистребимое жизнелюбие удержали меня от этого шага.


Прошел год. Даже само присутствие мужа за стеной вызывает у меня глухое раздражение. Мне противен его тихий вкрадчивый голос, его белесая вялая кожа с красно-белыми точечками гнойных прыщей, его тонкие бледные губы и длинные жидкие светлые волосы, болтающиеся жалкими прядками по сутулым плечам. Скоро он войдет сюда, и опять начнутся его убогие ласки, мокрые слюнявые поцелуи и заискивающе-преданные собачьи взгляды.
Он перестал быть зверем, но настоящим человеком стать так и не сумел. Эти жалкие попытки достойно выглядеть в избранном обществе, этот вечный страх сказать или сделать что-то не так, как все это глупо и унизительно.
Но у меня появилась надежда. Вчера, отмечая годовщину нашей свадьбы, непривычный к спиртному муж выпил лишнего и проговорился, что проклявшая его ведьма еще жива. Я найду ее, чего бы мне это не стоило, найду и ласками, угрозами или презренным золотом заставлю вернуть мне моего нежного возлюбленного, моего страстного зверя, мое великолепное чудовище!

Лотти
Tags: графомань, проза, сказки, творчество
Subscribe

  • Немного о вчерашней поездке

    Сегодня расскажу о первой половине поездки, завтра или потом на неделе - о второй половине. Во-первых, это была чисто "гулятельная" экскурсия, так…

  • Коты Валаама

    Валаамские коты упитаны, суровы и самодостаточны. На туристов реагируют спокойно, но на кис-кис не откликаются и в глаза тебе смотреть не желают. :)…

  • Музей Бориса Вильде в Ястребино

    Где мне вчера посчастливилось побывать на экскурсии. Музей маленький, частный, Борису Вильде в нем выделена одна экспозиция из трех (две другие…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments